Отступление об использовании нуминозного в качестве защиты

Слова Кристевой о том, что депрессивные пациенты являются на самом деле "мистическими приверженцами" своего собственного невыразимого "Нечто", дают нам возможность рассмотреть один из важных аспектов так называемой "шизоидной" защиты, а именно - тот доступ, который она предоставляет для нуминозных переживаний. В своем определении религии Юнг опирался на удачный термин Рудольфа Отто - "нуминозное", который относится к особому состоянию измененного сознания, обусловленному контактом эго с подавляющими, превосходящими его трансперсональными психическими энергиями - будь то демонические или возвышенные энергии. Для Юнга переживание нуминозного было гораздо большим, чем "океаническое переживание" или "первичные процессы", описанные Фрейдом. Это не просто артефакт ранних инфантильных психических процессов, но особая категория переживаний, являющихся центральными для понимания человеческого существования и основными для процессов исцеления и трансформации. Мужчина и женщина для Юнга были не homo sapiens, но homo religiosus.

В этом признании нуминозного как категории общечеловеческого архетипического опыта, заключается величайшая сила юнгианской психологии, но в ней же и ее величайшая слабость, и источник нескончаемого непонимания - даже со стороны некоторых юнгианских аналитиков. Юнг любил говорить о нуминозном и, в связи с этим, об отличительных чертах своего метода. Например, он пишет в письме:

... основной интерес моей работы связан не с лечением неврозов, а скорее, с приближением к нуминозному. Однако факт состоит в том, что приближение к нуминозному и является настоящей терапией. Как только к вам приходит нуминозное переживание, вы освобождаетесь от заклятия патологии.

(Jung, 1973: 376-7)

Это утверждение нуждается в некотором критическом рассмотрении и прояснении. Что Юнг имеет в виду, когда он говорит, что если "к вам приходит нуминозное переживание, то вы освобождаетесь от заклятия патологии"? Видимо, это означает, что если вам удалось найти способ подключиться к сфере трансперсонального, то произойдет исцеление. Тем не менее, нам хорошо известно, что многие нагруженные проблемами люди являются зависимыми от позитивной, светоносной стороны нуминозного опыта (и в равной степени приходят в ужас от его темного аспекта). Нуминозное переживание растворяет границы эго, и, таким образом, многие люди с шаткими границами эго (или, возможно, с границами эго, которые с самого начала были ошибочно установлены) ищут путей бегства от боли и унижения, неизбежно сопровождающих разочаровывающий (disillusioning) процесс обретения бытия в качестве человека с его ограниченностью, связанностью временем, смертностью, определенностью и воплощенностью.



Мы бы назвали это защитным использованием нуминозного и мы видели, насколько это является характерным при формировании архетипической системы самосохранения. В мои намерения входило показать, что такая защита представляет собой как чудодейственное, так и смертоносное образование. Юнг не уделял должного внимания демонической, дьявольской стороне нуминозного и ее подспудному разлагающему воздействию в мире фантазии. Он прекрасно описал ее как амбивалентность архаического Божества, но оставил проблему в области религии, а проработку ее клинических аспектов - тем из нас, кто последовал за ним.

К счастью, говорит Юнг, "приближение к нуминозному" (а не само нуминозное) есть настоящая терапия. Следует указать, что это приближение для травмированных пациентов является двухстадийным процессом, в котором сначала переживается негативная, демоническая сторона нуминозного (как околдованность), и только потом, после того, как с тайного демонического элемента системы самосохранения сорвана маска и человек вступил с ним в противостояние, только тогда позитивное нуминозное измерение жизни может установить взаимоотношения с эго. В истории об Эросе и Психее эту "третью" (символическую) возможность назвали "Радостью", и она означает новое рождение после тяжелой борьбы, потребовавшей множества жертв - жертвования идентификациями с нуминозными, архетипическими реалиями. В этом и состоит психотерапия людей, чьей системе самосохранения удалось обеспечить их выживание, но которая теперь должна быть оставлена при условии, что в достаточной мере усилено укорененное в реальности эго. В терапевтической работе мы надеемся в конечном итоге способствовать росту эго, достижению им достаточной силы для того, чтобы вместить взаимоотношения с нуминозным как целым, светлым и темным - взаимоотношения, в которых воздается уважение как священному измерению нашей духовности, так и нашим материальным/физическим жизням.



Фрейд говорил, что задачей психоанализа является трансформация невротических страданий (со свойственным им доминированием принципа удовольствия) в каждодневную маяту. Фрейд был прав, но, как увидел Юнг, это была лишь половина правды. Фрейд не понял того, что привязанность к фантазиям исполнения желаний и блаженная устремленность нереалистичных надежд невротиков являются также универсальными (архетипическими) бессознательными фантазиями, и ангельскими, и демоническими.

Разумеется, травмированное эго сначала инфляцировано силами архетипической системы самосохранения и идентифицируется с ними, но эти универсальные внутренние "личности" представляют собой первую стадию воплощения (embodiment and incarnation) в "этом мире" неуничтожимого личностного духа - воплощения, к которому он страстно стремится. Жертвование идентификацией с этими структурами, которую и Фрейд и Юнг считали весьма важной, означает вовсе не разоблачение нуминозного как иллюзии (Фрейд), а отбрасывание шелухи инфляцированной идентичности эго с нуминозным и открытие пути для смирения, благодарности и взаимоотношений с нуминозным - как темным, так и светлым - что составляет сущность религиозной жизни.

Принц Линдворм как близнец

Возвращаясь теперь к нашей сказке, мы отмечаем, что после того, как Королева не смогла выбрать между двумя розами, рождается не один ребенок, а очень своеобразная пара близнецов. Интересно, что большинство известных мифологических пар близнецов являются детьми бессмертного отца и смертной матери, поэтому близнецы представляют связь ( hierosgamos*) между небом и землей. Аполлон и Артемида, Кастор и Поллукс, Ромул и Рем - все они родились в результате такого союза. По этой причине считается, что все они наделены особенной силой, придающей им нуминозное качество, значит, при рождении близнецов потенциальные отношения эго-Самость уже намечены, хотя в настоящей своей гротескной форме этот двойственный союз должен быть преобразован.

Мы также с интересом отмечаем, что в мифах рождение божественного ребенка почти всегда сопровождается одновременным появлением демонического убийственного фактора, который не желает продолжения жизни этого ребенка. В нашей сказке этот демонический убийца - сам Линдворм, рождающийся вместе с "хорошим" ребенком. Во многих мифах при чудесном рождении под угрозой оказывается весь "старый порядок" дьявольского царя или злого правителя, как, например, в случае царя Ирода при рождении младенца Христа. Похожую тему угрозы жизни героя или божественного ребенка можно найти в легендах о рождении Диониса, Персея, Эдипа, Моисея, Кришны и других. Этот архетипический мотив описывает демоническую сторону нашей системы самосохранения - то сопротивление изменениям, которое воплощено в темной стороне Самости и должно быть медленно преобразовано, если предстоит обновление.

* Священный брак (греч.)

В нашей сказке Линдвормова сторона пары близнецов несет в себе отвратительные аспекты Самости, и мать игнорирует его, предпочитая только позитивные аспекты появившегося нуминозного "ребенка". Много лет она живет в этом состоянии блаженного неведения вместе со своим прекрасным новым сыном - совсем как Психея, которая много лет живет с Эросом в его хрустальном дворце, наслаждаясь нектаром его любви, убаюканная и введенная в транс этой любовью, и ни разу не сталкивается с его драко-ноподобной стороной, которая держит ее в заключении, до тех пор, пока, в конце концов, не зажигает лампу и не готовится убить своего змееобразного тюремщика.

Всякий человек, страдающий зависимостью (addicted), узнает свое состояние отрицания: одномерное счастье на поверхности и тайный смертоносный Линдворм в глубине. Оно в точности описывается во всех сказках, которые мы рассматривали,- в башне Рапунцель, в хрустальном дворце Психеи, в чудесном лесном доме волшебника, и теперь в двадцати годах блаженства, пока Королева избегала ответственности за свой выбор (или же была неспособна сделать выбор, который обязана была сделать). По-деловому планируя женитьбу своего второго сына, Королева забыла о том, что вся ее жизнь была окружена вытесненной, а теперь гротескно агрессивной силой демона-Линдворма, обвившегося змеиными кольцами вокруг дуба на границе ее королевства. Оставаясь на границе королевства, он препятствует всем попыткам как выхода в жизнь, так и проникновению жизни извне. Все опять становится стерильным, бесплодным. Все сделано для того, чтобы создать видимость, будто бы демона не существует, но рано или поздно столкновение с его деструктивными силами неизбежно.

В нашей сказке этот критический момент наступает, когда второй сын, отправившись на поиски невесты, встречает своего брата Линдворма и рассказывает обо всем своему отцу. Интересно, что только когда кто-то собрался покинуть счастливое королевство, т. е. сепарироваться, Линдворм действительно становится проблемой. В этом заключается соблазняющий аспект системы самосохранения. До тех пор, пока сохраняется изоляция мира, находящегося под надзором дьявольской части системы самосохранения, все хорошо, за исключением уже упоминавшегося хронического состояния меланхолии. Однако сепарация/индивидуация - совсем другое дело. Для этого требуется агрессия, и если агрессия отсутствует в эго, то это неизбежно влечет за собой столкновение с агрессией, приходящей с архетипического уровня бессознательного. Такова природа нашего Линдворма. Он ничего не делает, кроме как шипит, скрежещет своими ужасными зубами и блокирует выезд из королевства.

Когда Принц поспешно возвращается от врат королевства со своим рассказом, существование Линдворма уже не может отрицаться. Королеве ничего не остается, как признать его существование и его право первенца на наследование трона. Это критический "момент" нашей истории - он эквивалентен по своей значимости эпизоду, когда Психея зажигает свою лампу, потому что это момент полного признания существования темной стороны Самости и того, что она по праву занимает свое место в общем положении вещей. В большинстве случаев это открытие приносит с собой много горя, так как, обычно, к этому времени проходит много лет жизни и оказывается, что они были проведены в убежище иллюзии и нет никакой возможности вернуться в это убежище.

Признание Королевы ввергает все королевство в страшное волнение, каждый суетится, стараясь придумать, как ублажить Демона-Принца и найти для него возлюбленную. Первые две прелестные принцессы не приносят желаемого результата. Их гибель становится закономерным результатом ужасной ярости и деструктивности, которые впервые вырываются из той части личности, права рождения которой отрицались десятилетиями. То же самое мы видели в ярости Афродиты в истории Эроса и Психеи, мы также видели, что привело (путем изменения установок) к трансформации этой ярости во что-то конструктивное. В сказке о Линдворме обе принцессы чересчур уступчивы и заискивающие - они во всем стараются угодить раздутому (inflated), высокомерному Принцу-змею, который ведет себя, являясь теперь объектом всеобщего внимания, подобно enfant terrible" - он просто проглатывает их.

* Ужасный ребенок (франц.).


otvet-sravnenie-ne-imeet-reshenij.html
otvet-ustanovlenie-postupleniya-plastovogo-gaza-nefti-vodi-ili-smesi-v-stvol-skvazhini-v-takoj-moment-vremeni-kogda-vozmozhno-glushenie-skvazhini-bez-oslozhnenij-i-avarij.html
    PR.RU™