Отрывок из книги одного из участников Г.С. Белимова «Загадочный волжский» про сеансы.

Наверное, самое необычное и памятное, что было в опыте наших уфологических исследований, – это диалоги с неизвестным Разумом, которые члены Волжской группы вели в течение нескольких лет, с конца 1993-го по ноябрь 1997-го. Возможно, это было едва ли не самое интересное в нашей деятельности… По крайней мере, на тот период.
Достоверность разговоров могут подтвердить почти 140 часов кассетных аудиозаписей и две видеосъемки. Диалоги частично уже переписаны в виде файлов, но у меня все не находилось времени, чтобы составить из них книгу – любопытнейший документ мог бы получиться… Разговоров с Иной Сферой Сознания – так обозначили этот загадочный феномен в ученом мире – не на одну сотню страниц наберется. Но здесь я буду намеренно кратким – лишь бы познакомить читателей с сутью самого контакта, потому что это ведь тоже относится к загадкам нашего городского социума.
Выход на телепатический контакт с неизвестным источником Разума произошел в конце декабря 1993 года. Члены Волжской группы Георгий Губин и Геннадий Харитонов (им тогда было лет по 26-27) экспериментировали, пробуя воздействовать друг на друга с помощью гипноза. В какой-то момент таких попыток Харитонов неожиданно вошел в состояние транса.
…Должен отметить, что все мы были неплохо осведомлены о достижениях «Группы-2» из Дальнегорска Приморского края, которой руководил А.Г. Глаз. Александр Георгиевич, обладая гипнотическими свойствами, сумел воспользоваться способом выделения из тела человека его информационно-энергетического двойника для установления телепатической связи с внеземным Разумом. Первые свои эксперименты они начали в 1985 году, а в 1990 г. на школе-семинаре «Быстропротекающие непериодические явления в окружающей среде» в Томске впервые обнародовали некоторые результаты своего эксперимента.
Особенностью этих контактов было то, что для связи использовался так называемый «посредник» – подготовленный член группы, через которого шло общение, позволявшее вести запись диалогов на магнитофон. Я лично встречался с А.Г. Глазом в Томске, имел длительные беседы с ним по технике проведения контактов, поэтому члены Волжской группы были в курсе особенностей подобного рода телепатической связи.
Когда Харитонов вошел в состояние транса (лежал на кушетке, глаза закрыты, не реагировал на вопросы-реплики), он, подняв руки, стал кистью правой руки производить движения, словно писал невидимой ручкой. Губин вставил в его пальцы карандаш, поднес картонку с листком, но из написанных каракулей можно было разобрать только одно слово. И в какой-то момент раздосадованный Гера громко попросил: «Гена, ну скажи словами!»
И Геннадий заговорил… Однако это была не его речь. Тембр голоса сохранился, но интонация, выразительность и, особенно, смысл сказанного были совершенно необычными. Беседа длилась минут 20-30, после чего Геннадий самостоятельно вышел из транса, при этом выяснилось, что он ничего из происшедшего диалога не помнил и не считал, что находился в гипнозе.
На другой день они повторили эксперимент. Вскоре экспериментаторы догадались подключить микрофон и записали беседу на магнитофон. Запись дали прослушать мне. После этого к беседам с Нечто подключился и я...
Я хорошо запомнил этот день – 7 января 1994 года. Он был не рабочим, хотя по календарю значилось – пятница. Россияне привыкали отмечать новый державный праздник – Рождество Христово. Мало кто знал и помнил, что надлежало делать в этот день, но против подаренного отдыха никто не возражал, к тому же располагала забытая причастность своевольной, вечно живущей наособицу страны к христианскому миру. Мы наконец-то узнали, что для большинства жителей планеты этот праздник – один из важнейших в году.
Снега на улицах почти не было, и вообще мало что напоминало зиму. Скорее, позднюю-позднюю осень. Повсюду стояли лужи, рыжела глиной раскисшая земля на газонах, грязь тонкой жижей покрывала тротуары, хлюпая под ногами. Там и тут во дворах валялись новогодние елки с остатками серебристого дождя и серпантина на ветках. Пелена низких туч, будто серая вата, медленно текла над крышами домов, изредка срываясь холодной моросью...
Не было праздника ни на улицах, ни в домах, ни в душах. Наоборот, внесезонная слякоть словно усилила ощущение разора по всей стране: стояли цеха и заводы, опять подскочили цены, газеты прочили дальнейший рост безработицы и обнищания народных масс, а недовольство властями выливалось в озлобление людей и повальное пьянство.
В этот день, 7-го января, я впервые должен был участвовать в беседе с неизвестным разумом, диалог с которым, а главное его содержание незадолго до этого мы прослушивали в записи на простеньком дешевом магнитофоне. Смысл услышанного потрясал воображение! В таинственном собеседнике угадывался недюжинный интеллект, ответы всегда были логичны, речь интересна, кратка и литературно почти безукоризненна. Но голос хорошо знакомый – голос Гены Харитонова. Правда, в обыденной жизни он так никогда не разговаривал! Тут явно слышались артистические нотки – особая выразительность слов, хорошая дикция, даже некоторая назидательность в интонации. Нет, Гена так не говорит!..
Кто-то неизвестный, невидимый, вел беседу, пользуясь голосом Харитонова как неким инструментом.
7-го января, вечером, мне предстояло самому вступить в диалог с этим таинственным Нечто и решить для себя ряд жгучих вопросов. Во-первых, что это не розыгрыш. Во-вторых, что это действительно иной мир. В-третьих, что это не случайный эпизод и общение можно продолжить.
Весь день я готовил вопросы, проигрывая в голове сценарий беседы. Она могла не состояться или оказаться последней, и поэтому, пользуясь моментом, хотелось выяснить как можно больше. Вопросов набралось более полутора сотен, и они не истощались. Настроение у меня было очень странное: мы жили в распавшейся на осколки великой державе, всюду постсоветское безвременье и разруха во всем, куда ни кинь взгляд... Даже место для диалога с внеземным разумом выбрано вполне иррациональное: строительный вагончик на пустыре близ возводимого в Волжском многоэтажного дома по улице Мира. Гена прирабатывал здесь ночным сторожем, и во время его дежурств нам было удобно вести эти странные беседы с иномиром. Правда, несколько раз в дальнейшем сеансы связи срывались по весьма прозаической причине: из-за пьянок рабочих-строителей, облюбовавших вагончик для совсем иных, застольных бесед с неизбежными ссорами, матом и выяснением отношений. Век пещерный соседствовал и почти уживался с веком XXI-м или XXII-м, не знаю точно, когда диалоги с Высшим Разумом станут обыденными.
...Мы зажгли свечу, приготовили магнитофон к записи. Гена снял очки, отстегнул браслет часов с руки, лег на скамью рядом со столом, за которым расположились мы с Губиным. Получится ли сеанс на этот раз, в присутствии нового человека? Гена был смущен, сдержанно улыбался. Он поудобнее устроился на скамье, руки положил вдоль тела, под головой телогрейка. Все замолчали, лишь тихо потрескивало пламя свечи.
Минут десять ничего не происходило. Гена сонно дышал, иногда прижмуривался, глазные яблоки за прикрытыми веками двигались. Вдруг обе его руки стали медленно подниматься, достигли вертикального положения, кисти рук ощупывали что-то круглое. «Энергетический шар, – шепнул мне на ухо Гера, – всегда так начинается...» Между тем левая рука Геннадия сжала пальцы в щепоть и застыла вертикально, а правая несмело, с остановками, стала совершать маятниковые движения.
«Один, два, три, четыре… – начал отсчет Губин, задавая ритм движению руки. – Вы слышите нас?»
Ответом было молчание.
Снова счет и снова тихий вопрос Геры: «Ответьте: вы слышите нас?»
Вдруг губы Харитонова разомкнулись, и он внятно произнес: «Спрашивайте. Мы готовы отвечать...»
Я нажал клавишу магнитофона:





Фрагмент 07.01.94 сеаса


Голос прервался. Тихо потрескивала свеча на столе, воск стекал по стволу, образуя замысловатые фигуры. Иногда от нашего дыхания или от перелистывания страниц с моими вопросами пламя вздрагивало, клонилось в стороны, и тогда черные тени начинали метаться по вагончику, словно крылья огромной птицы.
Крутились катушки в магнитофонной кассете – Гера изредка посматривал за их движением, чтобы вовремя поменять дорожку, если лента закончится. Гена лежал на лавке в той же позе: левая рука с зажатыми в щепоть пальцами поднята вверх и неподвижна, правая ритмично ходит маятником, как заведенная. Судя по тому, как насторожился Гера, готовясь поменять кассету, мы беседуем с Нечто около 45 минут. Сейчас он поменяет сторону кассеты, и на эти секунды я должен постараться прервать разговор.
Диалог идет, на удивление, ровно, почти без остановок, лишь изредка правая рука Харитонова застывает, и тогда его речь обрывается на полуслове. Гера, по-видимому уже имея опыт, не волнуется по поводу заминок, как я поначалу, а тут же начинает вслух отсчет: «Один, два три, четыре…» И так до девяти. Ритм сохраняется такой, с каким только что ходила маятником рука Геннадия. Иногда счет повторяется несколько раз, пока вновь не придет в движение рука и не прозвучит отчужденный голос: «Спрашивайте…»
Меня удивляет, как долго держит вздернутой вверх руку Геннадий, не уставая, не пытаясь сменить позу, да и этот безостановочный маятник правой рукой – тоже нечто нереальное...
Позже, в каком-то из последующих сеансов, наш невидимый Собеседник объяснил нам, что движение правой руки – это вынужденная мера, чтобы получить возможность воспользоваться органами чувств «переводчика»: речью, слухом, словарным запасом и, может, еще какими-то качествами. «Переводчиком» ОНИ называли Харитонова – таковой была его роль в нашем диалоге, и поскольку с самого начала ОНИ настаивали на том, чтобы наши имена, по возможности, никогда не произносились вслух, Гена так и был обозначен: Переводчик. «Мы для вашего мозга – чуждая энергия, – объяснил Собеседник, – поэтому мозг препятствует нашему вторжению. Но когда мы занимаем его чисто механической работой, в данном случае маятниковым движением, эта проблема снимается. Но иногда все же случаются сбои…»
Щелкнула клавиша магнитофона, Гера быстро меняет сторону кассеты. «Спрашивайте», – раздается голос Невидимки.


Фрагмент сеанса 07.01.94


На этом наш диалог прервался, сеанс окончился. Но потом мы еще о многом и многом говорили с нашим незримым Собеседником.
Обычно мы заранее готовили вопросы по той или иной выбранной теме. Количество вопросов доходило до 120-150, и они пополнялись во время беседы.


Фрагмент сеанса 14.01.94

У меня есть соблазн цитировать снова и снова те наши диалоги, но это невозможно. Записей слишком много. А ведь есть о чем рассказать и помимо бесед с иным Разумом. Однако я не исключаю, что когда-нибудь более подробно расскажу об этой истории в другой книге.
Наши контакты сошли на нет в конце 1997 года. Причина, скорее всего, в том, что мы стали повторяться с вопросами, не двигались вперед, топтались на месте. Мы пробовали подключать к контактам других людей, ученых, в том числе и из Москвы, но те в лучшем случае лишь присылали нам свои вопросы. И, наверное, в какой-то момент мы стали неинтересны нашим визави. Контакты часто прерывались, с трудом возобновлялись, а потом прекратились совсем.
При этом вскоре у переводчика обнаружился поразительный феномен: у него исчезла память обо всем периоде контактов. Все четыре года наших сеансов были полностью стерты из памяти Г.М. Харитонова, хотя любые иные впечатления, дела и заботы за эти же годы оставались незатронутыми. Не были затронуты и его творческие способности: он хорошо разбирался в сложнейших электронных схемах, освоил собранный своими руками компьютер, продолжал писать художественные рассказы, которым уделял немало времени. Даже попал в поле зрения Бориса Стругацкого, послав ему рассказы в стиле фэнтези.
Факт избирательного стирания памяти у члена нашей группы лишний раз говорит о возможностях Разума, с которым мы соприкоснулись, а также о том, что контакт – это вполне реальный феномен в нашем социуме, и, как все непонятное, ченнелинг должен изучаться. Во всяком случае, лично мне интересны возможности, которые это несет людям, человечеству.


otsutstvie-menstruacii-i-rannyaya-menopauza.html
otsutstvie-palochkoyadernih-nejtrofilov.html
    PR.RU™